Я никогда не забуду страх, что...

Я никогда не забуду страх, что мама может упасть и мы останемся одни. Броня Цодиковна Славина Родилась в 1934 году в городе Бобруйске Белорусской ССР, где проживала до начала войны. Во время войны жила в поселке Кременки Ульяновской области. До войны наша семья: папа, мама, я и моя сестра Неля (она старше меня на полтора года) жили в г. Бобруйске Белорусской ССР. Мой папа, создатель краеведческого музея в Бобруйске, был репрессирован и расстрелян в 1937 году. Мама, по профессии педагог, работала библиотекарем. После ареста ее уволили, и она переквалифицировалась на бухгалтера. Город Бобруйск – это город-крепость. Там стоял военный гарнизон. Каждое воскресенье военный духовой оркестр проходил по улицам города, а затем в парке играл военные марши. Мы с сестрой каждый раз ходили в парк послушать музыку, а мама в это время занималась домашними делами и просила нас немедленно информировать ее о важных сообщениях по радио. В воскресенье 22 июня 1941 г., услышав выступление Молотова, мы помчались домой. Так мы узнали о начале войны. В первую же ночь войны маму вызвали на работу, нужно было оформлять расчеты уходящим на фронт мужчинам, и мы с сестрой остались дома одни. Бобруйск бомбили в первую же ночь. После этого мама не оставляла нас одних, забирала с собой на работу. Мы жили в самом большом доме в городе, он назывался «дом коллектива», и если бы в него попала бомба, мы погибли бы под обломками. Бомбили каждую ночь. Был июль, тепло, и ночевать уходили на кладбище, надеясь, что кладбище бомбить не будут. 24 июня объявили по радио, что летят на город 100 немецких самолетов (мама потом говорила, что это была провокация, радиоузел был занят предателями). Мы бросились бежать в бомбоубежище, но по пути встретили знакомого, который настоятельно посоветовал уходить из города, пока не разбомбили мост. Из города была только одна дорога по мосту через Березину. И мама решила уходить. Мы взяли с собой только смену белья и документы. О фотографиях в этот момент никто не думал, и у нас поэтому не осталось ни одной папиной фотографии. Нам ее прислали в 1962 г. из музея Бобруйска и попросили маму написать воспоминания об отце. Самое ужасное, что я помню – это переправа через мост: огромные толпы людей, телеги, машины. Маме удалось посадить нас на телегу, а сама она бежала за ней, держась за край. Я никогда не забуду тот страх, что она может упасть и мы останемся одни. Когда были на середине моста, показался немецкий самолет, но его сбил наш самолет, и немецкий упал в реку. Я не помню, как мы оказались ночью в лесу. Нас подобрала машина с такими же беженцами. Через некоторое время машина остановилась, шофер вышел и потребовал со всех деньги, пришлось отдать все, что было. Мы остались без копейки. Доехали до станции, там нас, беженцев, погрузили в товарный эшелон, и мы целый месяц ехали до города Ульяновска. По дороге ели только то, что приносили к поезду жители, отношение к нам было очень теплое. В Ульяновске мама попросила направить нас в сельскую местность с единственным условием, чтобы была школа. И так мы попали в плодовоовощной совхоз в поселке Кремёнки, это в 20 км от Ульяновска. Я помню тот момент, когда мы приехали. Мы были первые беженцы. Вокруг нас собралась вся деревня, одни женщины, мужчины уже все ушли на фронт, жители впервые увидели, что может сделать с людьми война, все так плакали, стоял просто вой. После этого мама не оставляла нас одних, забирала с собой на работу. Мы жили в самом большом доме в городе, он назывался «дом коллектива», и если бы в него попала бомба, мы погибли бы под обломками. Бомбили каждую ночь. Был июль, тепло, и ночевать уходили на кладбище, надеясь, что кладбище бомбить не будут. 24 июня объявили по радио, что летят на город 100 немецких самолетов (мама потом говорила, что это была провокация, радиоузел был занят предателями). Мы бросились бежать в бомбоубежище, но по пути встретили знакомого, который настоятельно посоветовал уходить из города, пока не разбомбили мост. Из города была только одна дорога по мосту через Березину. И мама решила уходить. Мы взяли с собой только смену белья и документы. О фотографиях в этот момент никто не думал, и у нас поэтому не осталось ни одной папиной фотографии. Нам ее прислали в 1962 г. из музея Бобруйска и попросили маму написать воспоминания об отце. Самое ужасное, что я помню – это переправа через мост: огромные толпы людей, телеги, машины. Маме удалось посадить нас на телегу, а сама она бежала за ней, держась за край. Я никогда не забуду тот страх, что она может упасть и мы останемся одни. Когда были на середине моста, показался немецкий самолет, но его сбил наш самолет, и немецкий упал в реку. Я не помню, как мы оказались ночью в лесу. Нас подобрала машина с такими же беженцами. Через некоторое время машина остановилась, шофер вышел и потребовал со всех деньги, пришлось отдать все, что было. Мы остались без копейки. Доехали до станции, там нас, беженцев, погрузили в товарный эшелон, и мы целый месяц ехали до города Ульяновска. По дороге ели только то, что приносили к поезду жители, отношение к нам было очень теплое. В Ульяновске мама попросила направить нас в сельскую местность с единственным условием, чтобы была школа. И так мы попали в плодовоовощной совхоз в поселке Кремёнки, это в 20 км от Ульяновска. Я помню тот момент, когда мы приехали. Мы были первые беженцы. Вокруг нас собралась вся деревня, одни женщины, мужчины уже все ушли на фронт, жители впервые увидели, что может сделать с людьми война, все так плакали, стоял просто вой.

Пост опубликован: 09.06.2025 22:23:13
Количество просмотров: 763